Сюжет Спецоперация РФ в Донбассе и на Украине
Системы видеоперехвата в нынешней «войне дронов» — изделия высокой необходимости. Оснастить ими наши подразделения помогают предприятия «народного ВПК». Рассказываем, как журналист aif.ru, мать мобилизованного бойца, нашла такой прибор.
«Глаза» дозорных
Были времена, когда на высоком холме казаки ставили вышки. С них дозорный вглядывался в даль, чтобы загодя заметить показавшегося из-за горизонта неприятеля. А потом поднимал по тревоге товарищей — звонил в колокол или бил в набат. И вот в одной станице, которая теперь стала городом Лебедянь в Липецкой области, дозорного стали называть набатником. Так появилась фамилия, переданная мне дедом и отцом.
Нынче времена другие. Противник ногами, как правило, не ходит, а потому вглядываться вдаль, даже с биноклем, — занятие бесполезное. Сегодня вместо глаз и оптики нужна микроэлектроника, а современные дозорные, или набатники, — это специалисты радиоэлектронной разведки. И следят они на фронте, прежде всего, за вражескими дронами, чтобы упредить их удары, — в общем, «контролят» небо.
Вот ведь как жизнь поворачивается — мой сын служит теперь, как и его далёкий предок, набатником.
Ещё недавно наши набатники работали с выданными им приборами видеоперехвата и не жаловались. Потом вдруг перестали «видеть» какие-то дроны. Причина выяснилась быстро: противник перешёл на более высокие частоты. И я начала искать устройство, которое может работать с ними. Переговоры со знакомыми инженерами и знакомыми их знакомых, имеющими отношение к «народному ВПК», начинали казаться бесконечными. Голова шла кругом от гигаГерц, типов приёмников и других технических характеристик. Вспомнила школьный курс физики — благо любила этот предмет и была отличницей, что-то осталось… Вроде бы выбрали один прибор, но уверенности, что это то, что надо, не было.
А у соседей наших дозорных появились отличные «глаза». Благодаря этому проблем на участке стало сразу меньше. И они давай стучаться к соседям. Выяснили-таки, что за прибор. Теперь мой поиск приобрёл конкретную цель.
В общем, не прошло и двух месяцев, и вот меня встречает руководитель компании «Страж» Артём Потапов, вышедший из скромного автомобиля. Специально обращаю на это внимание — мне кажется, это важный штрих к портрету энтузиастов «народного ВПК», которые всё вкладывают в производство.
Под запросы с фронта
Заходим в помещение, где собирают те самые стационарные комплексы видеоперехвата. Первый такой комплекс Артём разворачивал сам в Бахмуте — после того, как город стал нашим. Вспоминает, что ребята там смотрели на него как на ненормального — лазает зачем-то ночью по крышам. Он объяснял, что это перехват.
«Ты хочешь сказать, что мы „ птичек“ будем видеть?» — уточняли они. И иронично заключали: «Ну, ну»…
Прошло полгода, у Артёма зазвонил телефон: «Это ты, Франкенштейн? Слушай, а поворотку в твоём комплексе можно сделать?»
Так они и работают — постоянно совершенствуя свои изделия под потребности фронта. Стационарных комплексов видеоперехвата на фронте уже более 150, и разработчики постоянно модернизируют их, в том числе расширяя диапазон частот. Ещё не так давно работа шла на четырех частотах, теперь их уже пять с верхней границей 7,5 ГГц. Правда, «летает» наш противник сейчас и на более высоких частотах — иногда видео транслируется на 12 ГГц. Тем не менее приёмник его обнаруживает.
Первые мобильные видеоперехватчики — уже раритеты. Фото автора
«Мы видим гармоники — маленькие всплески за основной частотой. По ним раскрываем картинку дополнительно. Если говорим о частоте 12 ГГц, то можем отследить БПЛА по гармоникам на частоте 5,8 ГГц, — объясняет Артём Потапов. — Иногда видим три картинки с одного передатчика — это говорит о том, что на двух мы поймали гармоники, а на одной отобразилась основная частота».
Чемодан, с которым имеет дело нынешний дозорный, может 10 часов работать без питания. Сейчас стационарные комплексы видеоперехвата, созданные на этом предприятии народного ВПК, тестируют в Минобороны.
У компании имеются и свои серверы, на которых открывают электронные «комнатки» военнослужащим, чтобы они могли транслировать то, что видят — хоть с бинокля, хоть с каски. То есть создаётся инфраструктура — тоже под запросы фронтовиков.
Под запросы дронщиков появилась наземная станция управления (НСУ), к которой можно подключать любые БПЛА. Сейчас каждый производитель делает НСУ под себя, и бывает так, что на фронт привозят дроны одни, а НСУшки — другие. К тому же многим удобно управлять с одной станции сразу несколькими «птичками», сидя при этом в блиндаже. К примеру, одну поднимают для разведки, а две других — для ударных действий.
Перехватчики и их «добыча»
Идём в другое помещение — здесь тоже делают системы видеоперехвата, но только мобильные. Они нужны ребятам на фронте, чтобы обезопасить передвижение, потому что просто пройти из точки А в точку Б, даже в своём тылу, в условиях «войны дронов» весьма небезопасно. А включил прибор — и видишь, есть поблизости БПЛА или нет. Если есть — то как далеко находится и в какую сторону летит.
На экране компьютера у одного из сотрудников — фото бронзового джигита на фоне облаков. Скульптура установлена в самом высокогорном селе Северной Осетии, в Верхнем Згиде, на высоте 2,4 тысячи метров над уровнем моря. Джигит застыл на цыпочках, в каждой руке — по три кинжала, и ещё пять — во рту. Таким был «Танец с кинжалами», распространённый в этих краях вплоть до конца XIX века. Только самые ловкие и смелые могли исполнять его.
Оказывается, за компьютером работает один из авторов этого и ещё девяти других известных артобъектов республики. Сегодня он собирает менее художественные, но не менее сложные, с точки зрения инженерии, объекты.
Автор известных артобъектов собирает теперь другие объекты — менее художественные, но не менее сложные, с точки зрения инженерии. Фото автора
«Это наш первый такой прибор, — указывает на висящий на стене образец руководитель компании „Страж“ Артём Потапов. — Потом мы их доработали, чтобы была максимальная простота в управлении. Когда человек передвигается, ему необходимо быть в безопасности. И нужно, чтобы всё было просто: нажал одну кнопочку — и всё, больше ничего делать не надо. Устройство само в автоматическом режиме, если находит дрон, показывает тебе картинку, частоту, уровень, то есть насколько далеко от тебя дрон».
Помимо этих, уже практически музейных, экспонатов мобильных систем видеоперехвата, на стене много их «добычи» — всяких разных дронов.
«Все модели украинские, и все они рабочие, — поясняет Артём. — Мы с ними проводим тестирование своего оборудования, когда выезжаем на полигоны».
Оттянуть бойцов с переднего края
До начала СВО руководитель компании и некоторые сотрудники занимались слаботочными системами: пожарной, охранной сигнализациями, периметральными системами охраны. Устанавливали их при строительстве объектов и потом обслуживали.
Во время штурма «Азовстали» знакомые из спецподразделений попросили придумать, как картинку с «Мавика» (китайского квадрокоптера) транслировать в штаб. И ребята придумали.
«Это изделие состояло из двух маленьких и одного большого чемоданов. На большом мы транслировали, а маленькие могли оттянуть по радиомосту на 6 километров. К маленькому и подключался „Мавик“ — управлял и передавал картинку», — вспоминает Артём.
Своё первое изделие ребята назвали «Стражем». А потом, когда создали компанию, название отдали ей. Создавая, решили заниматься безопасностью личного состава.
Китайский дрон Mavic. Фото: istockphoto.com/ nattrass
«Наша задача изначально была — оттянуть бойцов с переднего края, так как война сильно поменялась, и много задач можно выполнять на расстоянии, — поясняет руководитель. — Мы не делаем взрывчатые вещества или какие-то ещё опасные вещи. Наши устройства — это плюс к карме бойца, они повышают его шансы на выживание.
В основном мы делаем системы РЭБ, чтобы защитить ребят от „птичек“, и РЭР — чтобы они могли распознавать, с какой стороны летит дрон (в том числе системы видеоперехвата). И мы интегрируем эти системы в единую сеть, чтобы устройства могли „общаться“ между собой и выводить информацию на командный пункт, откуда можно управлять всем театром боевых действий».
Для защиты бойцов и техники
Здешние программисты сами пишут ПО для устройств, а инженеры работают с «железом». Это цель — изделия выпускать полностью самим. Платы тоже производят сами — от начала и до конца. Комплектующие закупают в Китае — куда денешься, коли отечественную микроэлектронную промышленность целенаправленно уничтожали 30 лет. Но даже их перерабатывают под свои требования. А те детали, которые купить невозможно, придумывают.
Коллектив молодой. Сотрудники, кому за 30, — уже наставники у совсем юных ребят, которые пока, как говорят здесь, провода крутят и с паяльником осваиваются, то есть выполняют простейшую монотонную, но необходимую работу. Инженерному делу их обучают на практике.
Олег Владимирович тут, пожалуй, самый старший. Он сейчас собирает большой РЭБ, который можно установить на крышу любого автомобиля — от «буханки» до «Урала». А можно и на технику.
Олег Владимирович, собирающий «лодку», тут, пожалуй, самый старший. Фото автора
По форме изделие напоминает багажник «Тулле», то есть лодку — так его тут и называют. Эта «лодка» закрывает порядка 10 частот — основные, на которых летают дроны противника. Одних только вентиляторов — шесть пар. Конечно, от аккумулятора такое устройство не запитаешь. Поэтому есть автономная система питания. Зарядки хватает на час работы. Это нормально, поскольку постоянно включённым РЭБ держать нельзя, так как он «светится», и противник может засечь. Включают его с пульта, причём необязательно, чтобы пульт был в кабине. Им могут управлять и те, кто следит за небом и находится от РЭБа на расстоянии до 1,5 километра.
Антенны — «Клевер». Их редко можно увидеть на ширпотребных РЭБах, но работают они отлично. «АиФ» передавал своему подшефному подразделению РЭБ с такими антеннами и получил хорошую обратную связь. Они, поясняют разработчики «Стража», не дают большого радиуса действия, но зато имеют круговую поляризацию: для защиты автомобилей и техники — самое то. Антенны эти здесь тоже делают сами.
К «Стражу» обращаются уже и гражданские предприятия для защиты своей территории от дронов, нескольким заводам он уже поставил оборудование.
Второй контур фронтовой экономики
Из открытой двери одного из кабинетов в коридор выходит той-терьер. «У нас тут весело — ещё питон есть, и есть крыски», — говорят сотрудники. Почти как на фронте, котиков только не хватает.
А вот угол, отгороженный практически теми же материалами, что используют при строительстве блиндажей. Это сотрудники сами соорудили клетку Фарадея.
«Мы тут все молодые, и первое время не совсем осознавали, что высокие частоты, с которыми мы работаем, настраивая РЭБы, очень влияют на здоровье человека. Но когда ты настраиваешь 50-й джаймер (модуль генерации частот) и чувствуешь, что уже плохо соображаешь, тогда понимаешь: надо строить помещение, где это можно экранировать», — вспоминает Потапов.
Вот и построили. Внутри клетки есть ещё и ящик, куда кладут изделие. К нему подключают питание, антенну. И ящик, и клетка закрываются — показатели замеряют уже снаружи. На рынке клетки Фарадея стоят от 2,5 миллиона рублей до 50 миллионов. Таких средств у предприятия нет. Но есть мозги, смекалка и энтузиазм сотрудников. «Кустарно, но действенно», — говорят они.
Так и живут энтузиасты, создавшие и развивающие второй контур фронтовой экономики — народный ВПК. Артём Потапов считает, что его команде очень повезло: «Военкор Русской весны Анастасия Михайловская приехала к нам, посмотрела, что мы делаем, и познакомила с Народным фронтом. От него пошли заказы. Мы ничего не накручивали, иногда даже чуть ниже себестоимости получалось. Но это очень сильно помогло раскрутиться. Не у каждого такого маленького стартапа, как наш, бывает такая поддержка».
Оценивая ситуацию в народном ВПК, он видит, что в основном энтузиастам приходится проделывать очень сложный путь, потому что всё — за свой счёт, без какой-либо поддержки. А занимаются они той сферой, где всё быстро меняется, и вчерашние разработки сегодня становятся уже неактуальными.
С другой стороны, такие малые предприятия гибкие, в отличие от малоповоротливых крупных структур. Они могут постоянно менять технологическую карту в зависимости от обстановки и потребностей фронта.
«Пожалуй, это хорошо, что таких, как мы, много. Но сегодня мы все сами по себе. Наверное, было бы правильно, если бы со стороны государства появился какой-то координирующий центр. Это же важно — знать, какие изделия есть, где их делают, какая в них потребность, покрывается ли она, и что нужно, чтобы её покрыть», — размышляет Артём.
Правда, он сейчас более погружён в другие задачи — к примеру, как защитить наших бойцов и объекты в тылу от дронов с искусственным интеллектом. Есть несколько вариантов, но пока они сыроватые. Однако разработчики обещают, что решение обязательно найдут. Кстати, со старлинками уже разобрались, и в ближайшее время изделие, выявляющее их, появится.
Всё это время в чертах лица своего собеседника, в его мимике я угадывала черты и мимику своего сына. И под конец разговора решила показать его фотографию.
— Не находите сходства с собой?
— Нахожу, — отвечает Артём. А после паузы добавляет: «Ну, просто мы типичные русские парни».
Вот ведь как бывает…
https://aif.ru/politics/russia/nabatniki-kontrolyat-nebo-pribory-narodnogo-vpk-plyus-k-karme-boyca
#news, #politics,
Добавить комментарий